Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Александр Межиров " Высоко в горах Герцеговины..."

Зоя Межирова: Думаю, что это, к сожалению, достаточно малоизвестное стихотворение А.Межирова, стало - по своей особой внутренней энергии ритма - предтечей другого, одного из лучших межировских стихотворений - "Alter ego". Нарастание, закипание ритма здесь начинается где-то к середине стихотворения.
*     *     *
Высоко в горах Герцеговины
Мелочь принимается в расчет, —
Если утопить стекло кабины,
Грейдерною пылью занесет.

Правая выхватывает фара,
Возле груды пьюков и лопат,
Знак дорожный горного обвала,
Чтоб не угодить под камнепад.

Повороты вывихнуты круто.
Жизнь копейкой пляшет на кону.
Скалы не подвластны стали Круппа,
Люди не подсудны никому.

Но вглядись внимательней и зорче
В родовые каменные корчи,
В эти схватки гнева и любви, —
Высоко в горах Герцеговины,
Где по склонам катятся лавины,
Чуждого пришельца улови.

Он храпит в пещере перевала.
Никогда его не волновало,
Что о нем в народе говорят.
Высоко забрался этот шустрый
Немудренный отпрыск Заратустры,
Может, серб, а может, и хорват.

Что они умеют, эти руки,
И какому служат ремеслу, —
Опрокинуть в пыльной Баня-Луке
Мусорную урну на углу.

Одобряю. Стоящее дело...
Мчалось время, голову сломя, —
И за ним чуть-чуть недоглядела
Связанная с временем семья.

Действует звереныш этот умный,
Но не вопреки и не назло:
Видно, было время ставить урны.
Время опрокидывать пришло.

В Баня-Луке битники босые,
Люты, худощавы и смуглы,
Не как в Штатах и не как в России,
А совсем особые — свои.

Битники не выражены словом
И не истолкованы пока.
В Баня-Луке, в городе торговом
Улица прямая широка.

Есть мечети. Но молиться негде.
Отвернулся от страны Аллах.
В Баня-Луке, на прямом проспекте
Битники дежурят на углах.

На проспекте битники дежурят,
Брови хмурят, чуингвам жуют.
Сигареты «Филип Моррис» курят.
Фуги Баха про себя поют.

Ночь светла. Погода неплохая.
Засвистит вожак — и там и тут,
Вдоль всего проспекта, громыхая,
Мусорные урны упадут.

А когда вконец надоедает
У свободы в рабстве пребывать,
Баня-Луку битник покидает,
Чтоб свободным сделаться опять.

Там багрец и охра в листьях палых,
Там рабами Рима в облаках
Выбит путь на выщербленных скалах
И не реставрирован никак.

Там, в пещере мертвого пророка.
Подложив под голову гранит,
В забытьи железком, одиноко,
Отпрыск Заратустры возлежит.

Он храпит, худой, длинноволосый,
Бородой обросший, трезвый в дым,
И на эпохальные вопросы
Отвечает храпом молодым.

Александр МЕЖИРОВ поэма БОРМОТУХА

БОРМОТУХА
1
(Нет ничего отвратней «Бормотухи»,
Поэмки этой. ­В ней все строчки тýги,
Все мысли площе плоского. ­И все ж
Ее не обойдешь, не обогнешь.
В ней слышна неподдельная обида
И за Псалтырь и за царя Давида,
А ежели она и не слышна,
То в этом виновата тишина.

Любой народ — народ не без урода...
Но целиком... На уровне народа...
Что говорить об этом... ­А толпа
На уровне толпы — всегда жестока, —
Готова растоптать ее стопа
Не только ясновидца и пророка.

Ты — из толпы. ­И спросится — с тебя...)

2
Плацкартный... Бесплацкартный... на поминки...
И на крестины... и за колбасой...
И даже просто так... и без запинки
Стучат колеса cредней полосой.
И по лимиту... или без лимита...
И даже просто так... невпроворот
Народу... и случайно приоткрыта
Дверь в зимний тамбур... там любой народ...

3
Когда религиозная идея,
Которую никто не опроверг,
Устала, стали, о Христе радея,
Низы элиты подниматься вверх.

Не из народа, из низов элиты
Исчадье розни и возни ползло,
Когда из грязи в князи сановиты,
Низы элиты выявляли зло.

Великие традиции оплакав,
Из глубины идущие веков,
Сперва безгрешней были, чем Аксаков,
Киреевские или Хомяков.

Все было так. Но не прошло и году,
У логики вещей на поводу,
Единственной реальности в угоду,
В Охотном оказалися ряду.

Через плечо заглядывая в книжки,
Разлитьем* озаботилися вдруг,
Леонтьева читая понаслышке
И Розанова из десятых рук.

4
Когда в когда-то новые районы
Пародия на старые салоны
Пришла в почти что старые дома
И густо поразвесила иконы
Почти что византийского письма,—
В прихожих, где дубленки из Канады,
Заполыхали золотом оклады,
Не по наследству, скромному весьма,
Полученные вдруг — а задарма,
Они из ризниц, может быть, последних,
Висят не в спальнях даже, а в передних
Иконы эти, эти образа.
Там лейб-маляр, плутишка лупоглазый,
Бросал на холст валютные размазы,
В один сеанс писал хозяйке хазы
Почти что византийские глаза.
И помавая шеей лебединой,
В другом салоне и в другой гостиной,
Вприпляс рыдала, — глаз не отвести,
Зовущая Цветаеву Мариной,
Почти в опале и почти в чести.

5
И превратились похороны в праздник,
Поминки перешли в банкетный зал,
И не Преображенец, а лабазник
Салоны политесу обучал.
Пред ним салоны эти на колени
Вповал валились, грызли прах земной,
В каком-то модернистском умиленье
Какой-то модернистской стариной.
Радели о Христе. Однако вскоре
Перуна Иисусу предпочли,
И с четырьмя Евангельями в споре,
До Индии додумались почти.
Кто увлечен арийством, кто шаманством, —
Кто в том, кто в этом прозревает суть, —
Лишь только б разминуться с христианством
И два тысячелетья зачеркнуть.
Как допустить, что плоть Его оттуда,
И что Псалтыри протянул Давид
Оттуда, и не верящая в чудо
Перед Святою Троицей стоит.
А смысл единый этого раденья,
Сулящий только свару и возню,
В звериной жажде самоутвержденья,
В которой, прежде всех, себя виню.
А если я и вправду заикаюсь,
Как Моисей, то вовсе отыми
Дар речи, ибо не пред Богом каюсь,
А только перед грешными людьми.
И прежде всех, виновен в полной мере,
Ах, люди-звери, вместе с вами я...
Ах, не сужу... ­У приоткрытой двери
Уже стоит Всевышний Судия.
И по лимиту... или без лимита...
И даже просто так... невпроворот
Народу... и случайно приоткрыта
Дверь в зимний тамбур... там любой народ...
Командировка... срочное заданье...
Уют купейный, чаем знаменит...
Как вдруг, по ходу поезда, в стакане
Казенным звоном ложечка звенит...

6
Как вдруг на узкой полке в темноте
Я усмехнулся: что мне толки те...

7
Ну что теперь поделаешь?.. Судьба...
И время спать, умерить беспокойство,
На несколько часов стереть со лба
Отметину двоякого изгойства.
О двух народах сон, о двух изгоях,
Печатью мессианства в свой черед
Отмеченных историей, из коих
Клейма ни тот ни этот не сотрет.
Они всегда, как в зеркале, друг в друге
Отражены. ­И друг от друга прочь
Бегут. ­И возвращаются в испуге,
Которого не в силах превозмочь.
Единые и в святости и в свинстве,
Не могут друг без друга там и тут,
И в непреодолимом двуединстве
Друг друга прославляют и клянут.

* Разлитье - термин К.Леонтьева /Прим.автора./



 

Александр Межиров о своем стихотворении "Коммунисты, вперед!"

Мнение самого автора стихотворения "Коммунисты, вперед!" об этом произведении:
                                                                             
АЛЕКСАНДР МЕЖИРОВ

             ЧЕРЕЗ ПОЛВЕКА

                                    И не встать под огнем...

                                                                     1945

Время срыло Олимп

                                      так,

                                               что Данта

                                                                сравняло

                                                                         с Демьяном...

И по аду,

                по новоохотному ряду,

                                                        по кругам окаянным

Этих центростремительных лет

Я пошел

              за Демьяном

                                    вослед.

Этот самый анапест

                                  сначала меня убаюкал,

А потом

                ниже пояса бил

                                            и открытой перчаткой

                                                                                и в угол

Постепенно загнал,

                                 где стою к секунданту спиной.

Голова для ударов как будто закрыта,

Только не помогает глухая защита,

Потому что у времени

                                      каждый удар

                                                              пробивной.

Понял я, как скребется в сухарнице мышью

Этот самый анапест.

                                    Вернее не понял, а слышу...

Человеческое существо

И греховную сущность его

Не идеализировал

                                 разве что Макиавелли.

Но в его философских метафорах

                                                        смысла не уразумели.

А, точнее восприняли их напрямик

Те, которыми яростно повелевала

Та

Неистовая высота

                                  утопического идеала,

Отраженная

                      в стихотворениях

                                                      ранних

                                                                     моих.

И вошли,

               вопреки деловым отношениям с Музой,

Страху афиногеновскому

                                             пред горгоной Медузой,

Повергающим разум и дух в забытье,

Бескорыстье и жертвенность

                                                  в стихотворенье мое.

И на зонах

                   его

                         повторяла

                                            не вохра,

                                                           а зеки:

— Коммунисты, вперед!

И оно,

             как молитва,

                                    пребудет вовеки,

Никогда не умрет.

За рефреном

                      Пророки стоят,

                                            Пифагор и Платон,

                                                             а потом Христиане,

Бесконечных веков

                              неизмеренное расстоянье.

И поэтому тот,

                    кто на Зимний повел голытьбу,

                                                            прокричал неспроста:

— «Мы идем,

                      чтобы снять

                                            Иисуса Христа

                                                             на Голгофе с креста.»*

Буде даже верблюду

                                удобней пройти свозь игольныя ухо,

Чем тому, кто богат,

                                в царство Божье лишь бедный войдет.

Белый голубь —

                                высокое веянье Духа,

Передвечный полет.

Глубокú

               корнесловья

                                      в почти незапамятном этом,

Вероятно, единственном, что от меня,

Как бессмертье,

                           останется

                                            неумолимым поэтам,

Милосердным читателям

                                         нового дня.

* Вместо команды Антонов-Овсеенко сказал:

   – Идем снимать Христа... (Прим. автора.)