Tags: Воспоминания об А.Межирове

Воспоминание об Александре Межирове Виктора Шендеровича "ВСПОМНИЛОСЬ ВДРУГ"

11 Мая 2016 Воспоминание об Александре Межирове Виктора Шендеровича
"Вспомнилось вдруг" Спектр-новости
http://spektrnews.in.ua/news/vspomnilos-vdrug---viktor-shenderovich/27589

Ольга Мильмарк-Сандлер, племянница Александра Межирова, вспоминает о поэте.

Ольга МИЛЬМАРК-САНДЛЕР
"ВОСПОМИНАНЬЯ ЗАРИФМУЮ, ЧТОБ НЕ ТОМИТЬСЯ ИМИ ВПРЕДЬ..." (А. Межиров)
Племянница Александра МЕЖИРОВА вспоминает о поэте.
Слово на вечере памяти в Иерусалиме 2014 г.
На сегодняшнем вечере Зина Палванова представила меня, как племянницу Александра Межирова, что правда. Но я хочу подчеркнуть, что мое общение с Межировым никогда не было чисто родственным, для меня с самого детства это был Поэт, "Юности моей кумир", как написала Т.Бек. Моя мама - двоюродная сестра Межирова (их матери, урожденные Залкинд, родные сестры) была очень близка с ним, рассказывала, как перед  самым уходом  на фронт в 1941 году семнадцатилетний Шурик - "полумужчины-полудети, на фронт ушедшие из школ... ", - одетый "в шинелку  не по росту ", пришел с Лебяжьего на Ордынку прощаться с ней и моей  бабушкой Олей...
Про это в стихах:                                                                                      

Без слез проводили меня...

Не плакала, не голосила,

Лишь крепче губу закусила

Видавшая виды родня.
Написано так на роду...

Они, как седые легенды,

Стоят в сорок первом году,

Родители-интеллигенты...                              

Родня ... В  детстве вся  семья  жила в Чернигове, в доме деда - земского врача. Это была абсолютно ассимилированная еврейская интеллигентная семья, где часть детей училась в Цюрихе, дома говорили,читали исключительно по-русски.
По выходным мы с мамой приходили  на Лебяжий - "переулок мой Лебяжий..", где в большой коммунальной квартире жили Межировы, и где я, подросток, влюбленный в поэзию, воспринимала молодого Межирова не иначе, как молодого Блока.....


...В этом доме  всем командовала суровая Дуня, обожавшая Шуру и увековеченная им в  классическом "Серпухове" -

Прилетелиа,сердце раня,
Телеграмма из села.  
Прощай,Дуня, моя няня,
Ты жила и не жила...

Мама Межирова - тетя Лиза, читала мне Некрасова, а из стихов своего сына
воспринимала,пожалуй, только ранние, классические, о чем он и написал позже в стихотворении"Отец"

Прости меня за леность
Непройденных дорог,
За жалкую нетленность
Полупонятных строк...

Это о ней, тишайшей, интеллигентной женщине, Межиров, вся сущность которого была вымысел, в автбиографической "Балладе о цирке" писал

И в шарабане цирковом
Родился сын у акробатки...

да и рассказывал частенько доверчивым слушателям, что  его мать - акробатка в цирке.
За это моя мама и звала его "мальчик из Колпина" ("Стихи о мальчике", раннее замечательное его стихотворение):

Мальчик жил на окраине города Колпина.
Фантазер и мечтатель.
                      Его называли лгунишкой
Много самых веселых и грустных историй
                                                      накоплено
Было им
        за рассказом случайным,
                                              за книжкой.
.....................
Здесь он жил.
          Много разных историй накоплено
Было им. Я поверил ему.

Пришлось и нам как-то поверить в историю, поначалу казавшуюся фантастической, о том как он в Тбилиси участвовал в...... мотогонках по вертикальной стене! Наша  реакция, естественно - очередная история "мальчика из Колпина", но через какое-то время некий дачник (мы вместе с Межировыми жили летом на Клязьме, на даче  у родственников) рассказывает с восторгом, что недавно видел в Тбилиси, как московский поэт! ездил на мотоцикле по вертикальной стене.

О вертикальная стена,
Круг новый дантовского ада,
Мое   спасенье и отрада, -
Ты все вернула мне сполна...

Это из "Баллады о цирке", которой так восхищался академик Колмогоров.

Прочту стихотворение, которое всегда читаю на могиле своих родителей, а теперь, увы, и на могиле Межирова в Переделкино - памяти матери.

Улетаю по работе
Возле моря зимовать.
Телеграммы о прилете
Больше некому давать....

...Помню,как на похоронах моего отца  в 1986 году, чтобы как- то меня отвлечь, Межиров прочел гениальное "Старухи без стариков" незадолго умершего перед этим Слуцкого.

Приведу несколько запомнивщихся мне эпизодов, которые возможно помогут  лучше представить облик Межирова. Когда Евгений Евтушенко приезжал к нам на дачу, Межиров восклицал, обращаясь к годовалой племяннице: "Лена, малолетка, ты сосешь бессмысленно соску и не понимаешь, что перед тобой Поэт!"

Или на мой уклончивый ответ по какому-то поводу: "Олечка, не говори, как Шеварнадзе."
(имея в виду уникальные хамелионо-дипломатические качества Шеварнадзе) Кстати, известно, что Шеварнадзе, высоко ценивший межировские переводы грузинских поэтов, приглашал его " эмигрировать" в Грузию.


Некоторые высказывания, которыея слышала от А.П., были  для меня так важны, что до сих пор я (к месту и не к месту!) повторяю их своим друзьям, например: "Олечка, отношения мужчины и женщины - это загадка, это невозможно обсуждать."(при моей попытке, как у нас водится, поговорить с ним об общих знакомых!). Или в ответ на письмо внучки Анны, которой посвящено "Анна, друг мой, маленькое чудо...", и которая писала ему из Америки: "Саша! Здесь люди не знают слово"неудобно.", боготворивший ее дед отвечает: "Если люди забудут это слово, они съедят друг друга."

Помню в 1990 году он приехал из Израиля разочарованный:
"В той стране, где когда-то люди по болотам, с автоматами наперевес, ползли по пояс в воде, борясь за свои высокие идеалы, сейчас стоят в очереди, чтобы захватить  стакан кофе из бесплатного автомата. "
(Поясняю: Межиров несколько дней по "протекции" своего бывшего ученика с Высших Литературных Курсах при Литинституте в Москве, а ныне известного израильского писателя Эфраима Бауха жил в Центре Абсорбции, где, увы, не усмотрел сионистского настроя в нынешних репотриантах.)
" Последний русский классик", - написал Е. Баух о Межирове в некрологе, опубликованном в русской газете "Вести".
Прочту из позднего Межирова стихотворение, связанное с Б.Л.Пастернаком. А.П.  не раз высказывал мысль, что "живаговское" преследование Пастернака связано не только и не столько с самим  романом, сколько с тем фактом,что Пастернак был евреем...

Пускай другого рода я
И племени иного, —
Но вы напрасно у меня
Конфисковали слово.

....................................................

Конечно, дело не во мне,

Убитом на другой войне,

В огне иных сражений,

А в том, что здесь, увидев свет,
На даче, до недавних лет,

Великий русский жил поэт,

Русскоязычный гений...
  



Раиса АБЕЛЬСКАЯ СЕМИНАР МЕЖИРОВА Воспоминания

Сборник статей к 60-летию Андрея Крылова
Сост. А.В.Кулагин. - М.: Булат, 2015.


Раиса АБЕЛЬСКАЯ

СЕМИНАР МЕЖИРОВА

Я благодарна Литературному институту ― каких замечательных людей я там встретила! И в первую очередь я благодарна ему за Александра Петровича Межирова. Как горько я сожалею, что значение тех лет, нет, тех драгоценных минут, которые подарила судьба, я понимаю только теперь, и нельзя уже увидеться, поддержать в трудную минуту словом, улыбкой, вернуть сторицей то безмерное тепло, которое было роздано просто так, ни за что. Это был наш семинар ― четырнадцать взрослых уже, приезжавших два раза в год с разных концов страны в Москву, по его выбору. Бог знает, из каких глубинок он их вытащил: Володя ― механик из маленького посёлка в Новгородской области, Саша ― печник с дальних Вологодских северов, Андрей ― экскаваторщик из Узбекистана, а ныне настоящий пере-строечный подмосковный фермер. А ещё фотокорреспондент «Огонька» из Москвы, ассистент философского факультета из Киевского университета, редактор газеты из Кургана, почти земляк, умница Серёжа Бойцов ― словом, вполне разношёрстная публика.
Народ это был непростой ― каждый, ей-богу, каждый был талантлив. Когда на первом семинаре Александр Петрович попросил всех по очереди почитать стихи, я, слушая, начала холодеть от ужаса: одно выступление было лучше другого.
― Не буду петь, ― подумала я, ― куда скрыться от позора?
Конечно, пришлось мне и петь, а потом ещё и читать свои стихи без гитары по требованию Межирова:
― В-ваш голос придаёт такое очарование стихам, что невозможно понять, хороши они или плохи, прочтите теперь без сопровождения.
Да, я забыла сказать, что он заикался, выстреливая непокорные звуки с фронтовой суровостью. Невысокий, всегда серьёзный, ― не помню, чтобы он улыбался, ― с короткой седой стрижкой, очень похожий на свои фотографии. Он никогда не повышал голоса, говорил не торопясь, за каждым словом вставала целая жизнь.
Мы перед ним благоговели. Одно его неодобрительное слово могло привести в отчаяние. Он не миндальничал, не старался быть тактичным ― это был не его стиль. Но при этом он был безупречно тактичен. В нём чувствовался истинный аристократизм ― никакого высокомерия, тщеславия, ― уважение к собеседнику было неподдельным, и немыслимо было обмануть это доверие. Была в нём какая-то загадка: мудрости? страдания? Может быть, это война отучила его улыбаться?
Однажды Костя, киевлянин, принёс новые стихи, мы должны были обсудить их, найти сильные и слабые стороны, оценить. Межиров внимательно выслушал всех, потом начал говорить сам и увидел мой протестующий взгляд.
― Вам нравится? – спросил он и, не дожидаясь ответа, строго подвёл черту. ― Нет, это плохо, это непереработанный Блок.
Бедный Костя!
Доставалось и мне: ― П-прочтите, пожалуйста, эти строки из стихотворения «Каток». Я никак не могу понять…
Предчувствуя, чтó меня ждёт, и сердясь на него за «подставу», я без всякой охоты прочитала:
На каточке, льдом покрытом,
Нынче музыка другая,
И юнец с височком бритым
Прокатиться предлагает,
А в гляделочках нетрезвых
То ли тина, то ли слизь,
Посмотри в них, не побрезгуй,
Посмотри и содрогнись.
Он, как всегда, с полминуты помолчал. Все затаили дыхание.
― Это ужасно, ― произнёс он наконец. ― Гляделочки… Вы должны вычеркнуть. Это грубо намалёвано. ― Он мучительно поморщился.
― Нет, ― выпалила я с детсадовским упрямством. Остальные молча мне сочувствовали.
― Талант, ― продолжал он как бы раздумывая и обращаясь уже ко всем, ― это часть вкуса, малая часть. Вы должны помнить об этом…
Перед самым выпуском, на пятом курсе, он мне сказал: ― Я был неправ, я думал о ваших стихах. Эти строки нельзя вычёркивать, в них нерв всего стихотворения.
Но я теперь понимаю, что он был прав. Нечестно утверждать эсте-тическую истину неэстетическими средствами. Недавно, перед тем как отдать свою поэтическую книжку в издательство, я хотела вычеркнуть эти строчки, посомневалась… и оставила. В конце концов, они дважды удостоились внимания Александра Межирова, одного из лучших поэтов «конца прекрасной эпохи» 1960-х, и хотя бы потому заслуживают быть напечатанными.
Александр Петрович не терпел никакой фальши. Эта, казалось бы, банальная фраза означает очень важную вещь: полную внутреннюю свободу. Все мы лжём в мелочах из соображений приличия, такта, из трусости, наконец. А он позволял себе роскошь быть искренним. Однажды он рассказал мне, что его внучка, которая училась в то время в Америке, выходит там замуж за очень богатого человека. Не зная, как на это реагировать, я стала плести что-то общепринятое о том, как замечательно она теперь «устроена». Он прервал меня:
― Не говорите так, вам это совсем не идёт. Вы же так не думаете.
В осенние сессии по субботам мы, немосквичи, набивались в его «Жигули» и ехали к нему на дачу в Переделкино. Все вместе готовили ужин из продуктов, которые привозили с собой, и салат из дачных помидоров. Из багажника выгружалась водка.
Водку он пил по-военному, не пьянея. И потом, во время общего разговора, всегда требовал, чтобы я пела без гитары. Мне кажется, он не любил бардов, вернее, не любил сценической подачи стихов. В моём исполнении ему нравилось полное отсутствие актёрства.
― Как скромно вы поёте, ― это была высшая похвала («талант – всего лишь часть вкуса»).
А каких гостей он приглашал на семинары! У нас побывали Евгений Рейн, Фазиль Искандер, Евгений Евтушенко. Это были его друзья ― и по ним было видно, какой крупной он был Личностью...
Но «прекрасная эпоха» кончилась, её мощные фигуры уходят в прошлое, и мне хочется ещё раз вспомнить стихотворение Межирова, которое я очень люблю ― «Предвоенную балладу», — где, как в мгновенном фотоснимке, отразилась вся наша жизнь, наша память, боль и любовь. Пишу так, как пела (и потому этот вариант немного отличается от авторского). Александр Петрович удивился, когда услышал, сказал: «Никогда не думал, что эти стихи можно петь».

Летних сумерек истома
У рояля на крыле.
На квартире замнаркома
Вечеринка в полумгле.

Руки слабы, плечи узки –
Времени не слышен гон ―
Пелеринки, платья, блузки,
Пахнущие утюгом.

Пограничная эпоха ―
Шаг от мира до войны,
На «отлично» и на «плохо»
Все экзамены сданы.

Замнаркома нету дома,
Нету дома, как всегда,
Слишком поздно для субботы
Не вернулся он с работы ―
Не вернётся никогда.

Вечеринка молодая ―
Времени не слышен лёт.
С временем не совпадая,
Ляля Чёрная поѐт.

И цыганский тот анапест
Ранит душу горячо.
Окна чёрные крест-накрест
Не заклеены ещѐ.


В уголке над радиолой
К потолку наискосок
Поднимается весёлый
Упоительный вальсок,

И под вальс весёлой Вены,
Шаг не замедляя свой,
Парами ― в передвоенный,
Роковой, сороковой.

Александр МЕЖИРОВ "Поэт Александр Межиров - участник боев у Синявинских Высот" Статья Павла Апеля

Газета "Ладога" 29 ноября 2013
Павел Апель, старший научный сотрудник музея-заповедника "Прорыв блокады Ленинграда"
Статья " Поэт Александр Межиров - участник боев у Синявинских высот"
http://www.ladoga-news.ru/news?id=6917
Фото из семейного архива семьи Александра Межирова

ТВ канал "Культура" программа "Наблюдатель" эфир от 23 Октября 2013 О поэзии Александра Меирова

ТВ канал "Культура" программа "Наблюдатель" эфир от 23 октября 2013 О поэзии Александра Межирова говорят поэты Олег Хлебников, Михаил Синельников, актер Максим Аверин        "http://player.rutv.ru/index/iframe/video_id/675503/sid/kultura/?acc_video_id=video_id/675503/brand_id/20918"