?
?

Log in

No account? Create an account

Tags: Зоя МЕЖИРОВА стихи

Зоя МЕЖИРОВА "ПЕРЕД ОТПЕВАНИЕМ" Памяти Евг. ЕВТУШЕНКО

Зоя МЕЖИРОВА

ПЕРЕД ОТПЕВАНИЕМ. Памяти Евгения ЕВТУШЕНКО

Здесь апрельскою столицею
Провезут твой скорбный прах.
Встанет звездная милиция
На семи крутых ветрах.

Всей судьбой небезымянною,
Мановением руки,
Да и смертью окаянною –
Охватил материки.

Даже после смерти мучили,
Выставляя там и тут.
И теснилась тьма ползучая,
Отдаляя грозный Суд.

Будет вербовая веточка
Талым светом трепетать.
А на лбу с молитвой ленточка
Чисто, празднично лежать.

Майкл Джексон зноя властного,
(Задарма небес грома!),
То тишайшего, то страстного,
Что со станции Зима.

Межпланетная энергия
Не уймет бездонный пыл.
Отзвук Радонежский Сергия
Стадионам приносил.

Мир, – путями неизвестными
Уходя, – не забывай!
Не прощаясь, – мчись над безднами
В свой последний вешний Рай.

Там, в просторах неизведанных,
Ожидает Божья Рать.
Во мгновеньях проповеданных
Разве Духу умирать?

И в конечном расставании
Предпасхальный звон лови,
Слыша Глас на Отпевании –
В расстоянии Любви.

               8 апреля 2017, Москва
Опубликовано в "Независимой газете" 13 апреля 2017 г.

Image may contain: 1 person



Зоя Межирова ВОСКРЕСНЫЙ ИППОДРОМ

                                                                                                 Зоя МЕЖИРОВА

   ВОСКРЕСНЫЙ ИППОДРОМ

Чтоб не был сегодня никто одинок
И чтобы сердца не скучали,
Поземкой зима завертелась у ног
И кони на зданьи восстали.

И мысли из будней уже далеки,
И тают программки в киоске,
И резво по снегу бегут рысаки,
И легкие мчатся повозки.

И тройки заходятся на вираже,
И музыка в небе крылата,
И самый несчастный не помнит уже,
Что был он несчастлив когда-то.

Ветра с четырех задувают сторон,
И в инее поднятый ворот.
Морозною бодростью преображен
На солнце искрящийся город.

И гонг отмечает положенный срок,
И мчат рысаки, задыхаясь.
Острит Анатолий, беспечный игрок,
Симонич молчит, усмехаясь.Зима. ЦМИ. Русская тройка. 22.01.17.12..jpg

Зоя МЕЖИРОВА "Его недаром, смеясь, назвали Седые Парки..."

                                                                            Зоя МЕЖИРОВА
               *       *       *
Его, недаром, смеясь, назвали
Седые Парки
Щенком с подстриженного газона
В английском парке.

Волокна судеб сучить вслепую
Для них – потеха.
О том мне лили жемчужно в ухо
Шуршанье смеха.

Волос пшеничных жестка мочалка,
Ресниц завеса.
Любой посмотрит и сразу скажет –
Он – хлыщ, повеса.

В ветровке алой и блеклых джинсах,
Пылинкой смога,
Мираж туманного Орегона,
Модель из «Воуга».

Он возит гарбидж. Заправский бизнес
Идет удачно.
А в этот вечер слегка скучает
В дыму табачном.

Едва за двадцать. Король помоек.
Английский дэнди.
В вечернем блеске, в сиянье бара
Он тянет «бренди».

Она подсела к нему с размаху
И, зная силу
Призыва древних сирен во взгляде,
Заговорила.

Хоть романтична, пускай и Барби,
Но – аналитик.
А он – подросток, щенок, зануда,
И просто – нытик.
                                                                        
Он – проза жизни, он – бредни быта,
Он ей не нужен.
Ну, как могла она ошибиться,
Ах, как он скушен.

Фантазий рана, трофей обмана
И грёз помеха.

А кто-то сверху легко смеется
Жемчужным смехом...

Зоя Межирова "Володя мой Соловьев, флейта, узел русского языка..." "Зарубежные записки" №31 2016

Зоя МЕЖИРОВА
         *   *   *

Первоначально строка значило укол.
Из словарей


Володя мой Соловьев,
Флейта, узел русского языка,
Бесшабашно-точных
Нью-Йоркских рулад соловей,
Завязывающий Слово в петлю,
От которой
Трепещет строка,
Становясь то нежней, то злей.

Вокруг никого,
Поговорить уже не с кем,
Среди небоскребов —
Один.
Но если и так,
Что бы там ни было —
Господин,
Сам себе
И отец,
И блудный
Подсудный сын.

Держитесь, Володя,
Делать нечего,
Такие вот времена.
Волна отбросила,
О скалы расшибла,
Отлива, прибоя
В этом вина.

Но все прибывает, питает
Никем не отобранный
Плавный мощный язык.
Знаю, что только к нему
Вплотную,
Как живительному
Источнику,
И приник.

Никого нет вокруг.
Страшно. Пустынно.
Но Библия на столе.
Перед работай читать
И дурные мысли
Умчатся на помеле.
Да вот еще кот-мудрец,
Сбоку у книг примастился,
Смотрит взглядом
Всех континентов
И всех времен,
И не отводит глаза…
Какая нам разница, Володя,
Что за погода
И что за день,
Слабый свет
Неслышной луны
Или беснующаяся гроза?

Пейте живительный
Горький напиток,
Дивный язык
Далекой, бездонной,
На время канувшей
В топи сказок
Или исполнившихся
Предсказаний
Сонной покорной страны.
Там травы благоухают
И веют отравой,
И выходы из потерь
Почти уже не видны.

Но все еще
Вещая птица Сирин
Властительно в темной
Беззвездной ночи поет
И призывает
Над материками
Необозримый,
Незримый,
Неутолимый
Строки
Победный полет.

Зоя Межирова "ЗАПИСКИ ОБ АРЛИНГТОНЕ" (журнал "Зарубежные Записки" №31, 2016)

Зоя МЕЖИРОВА

ЗАПИСКИ ОБ АРЛИНГТОНЕ

Иногда проезжая по тихим безлюдным улицам этого оставшегося для меня в прошлом пространства, я с тревогой ожидаю, что вот-вот проплывет мимо тот особняк.
Каждый раз я знаю, что могу увидеть ее, играющую у входа, или рядом, между частными домами, на кругу небольшой площади.
Я хочу этого и одновременно боюсь, потому что решила оставить в воспоминаниях и никогда не встречать.
Но, может быть, именно этот внутренний запрет, странным образом тая в себе противодействие, опять влечет меня к тем тихим улицам.
Сейчас ей уже 8, и я, наверно, ее не узнала б, потому что прошли долгие годы.
И все-таки, если бы тогда мне ответили на открытку, посланную в тот дом, — не было бы этого стихотворения. И между реальностью дней и той, в которой существуют строки, я без сожаления и даже с уверенностью выбираю их реальность.
Там, в ней, отсутствие надежды, как это ни странно звучит, оказывается благом, тем импульсом, который заставляет попытаться остановить ускользающие мгновенья Времени, чтобы уже навсегда ими владеть.



    *   *   *
         
                      Рейчэл-Элизабэт Гомберг

Убежала моя собака
И не возвратилась обратно.
Почему не вернулась, не знаю,
Знаю только — меня любила.

До этого дочь-малолетка
С характером сильным и строгим,
Независимым с раннего детства,
Едва закончила школу,
Сразу вышла замуж в Неваде,
Что на другом полушарье.
Стул у старого инструмента,
На котором она играла,
Мне все не давал покоя.

Вскоре, в субботний вечер,
Сразу же после событий
В ту осень названных путчем,
В госпитале от инфаркта
Остановилось сердце
Бабушки. Добротою
Никто не мог с ней сравниться,
(Во сне ушла, как святая,
От старости и печали),
Переживя лишь на день
Партию коммунистов
(Ее тогда запретили),
В которой была полвека,
В которую верила свято.

Последнее, что дала мне, —
Список с днями рождений
(Почерк слабый, нетвердый),
Прося не забыть поздравить
Родственников и соседку.

Мне сон когда-то приснился:
Квартира моя пустая,
Нет мебели, книг, посуды,
И какие-то люди поспешно
Роются на антресолях,
Унося последние вещи.

Потери, — вы скажете. Да, потери.
Катастрофа, — добавите. Катастрофа.

И вот я в стране далекой,
Что на другом полушарье,
Не понимая правил
Жизни чужой и новой,
Холода отношений
И отстраненных улыбок.

К тому ж большинство знакомых,
Их здесь и так-то немного,
Не слишком хотели общаться,
А некоторые исчезли
Совсем на долгий период,
Так как для них была я
Чем-то даже опасна —
А вдруг о чем-то попросит…

Черное вязкое солнце
Удушливого Арлингтона
С восхода и до заката

Светило мне постоянно
Сквозь месяцы и недели.

Субботы и воскресенья —
Мои выходные были.
Я в молл убегала яркий,
Где скопище магазинов,
И одиноко бродила,
Разглядывая витрины,
Развешенные товары,
Людей и страны повадки.

Но надо было обратно
К вечеру возвращаться,
В комнаты нелюбимой
Странную обстановку,
В ее неприют пустынный,
В дом, где была не нужна я.

Но было другое Светило
В тот год для меня на небе,
Сквозь черный зловещий жемчуг
Солнца над Арлингтоном
Сиявшее безмятежно.

Прекрасный младенец, Рэйчел,
Четвертое поколенье
Бежавших из мрака погромов.
Рахиль, мой цветок тишайший,
Как желтый нарцисс в стакане,
Что цвел у окна поодаль,
Сидевшая в креслице белом,
Которое я порою
Любила на стол поставить
В просторной прохладной кухне
И так на нее любоваться.

Я знаю теперь — та встреча
Была предопределенной.
Во времени том, в том месте,
На этой Земле увидеть
Должны мы были друг друга.

Она, как цветок безмолвный
На длинном столе кухонном,
Глядела сквозь плотные стекла
На листья, траву, машины,
Мчавшиеся по дороге
В тяжелом и влажном зное.
Может, мечтала о чем-то,
Может быть, вспоминала,
Что было с ней до рожденья.

А если ее окликну
И что-то скажу с любовью, —
То сразу мне отвечала
Своей неземной улыбкой.
Задумчивость глаз глубоких
С миндалевидным разрезом,
Совсем как у Одри Хэпберн,
Вдруг вспыхивала весельем,
И все существо светилось
До полного самозабвенья.

Цветок — беззащитная нежность,
Достоинства ритм неспешный.
Вот этим и схож, пожалуй,
С прекрасным младенцем Рэйчел.
И зло цветку не знакомо.
Гармония зла не знает.
А вот для чего он нужен —
Никто ответить не сможет.
Высокое совершенство.
Неслышной музыки звуки.
И вечное Таинство Таинств.
И все ж — беззащитная нежность.

И ароматами схожи
Младенец с цветком во многом.
О, это страшная сила,
Она и беззвучно может
Сказать, о чем и словами
Могущественнейшей речи
Порой вовек не расскажешь.

Мой дивный тихий младенец
С благоуханной отрыжкой,
С самозабвенной улыбкой,
Ты долго меня спасала
В моем глухом заточенье,
В моем одиночестве звонком,
Режущем острым алмазом.
Чем на благодать отвечу?

Мое пребыванье в доме
У края площади круглой,
Стоявшем вплотную к дороге
На подступах к Вашингтону,
Заканчивалось. Но, впрочем,
Я знала о сроках заране.
Я долго плакала ночью
О том, что теряю Рэйчел.
Смущенные к ней приезды?
Редкие посещенья?
Они разрывали б сердце.
Поэтому я решила
В том доме не появляться
И навсегда запомнить
Ее младенцем молочным,
Чтоб в памяти лабиринтах,
Извилистых и глубоких,
Она такой и осталась.

Прошло немалое время.
Многое изменилось.
Не топчется жизнь на месте.
Но как-то перебирала
Записки об Арлингтоне,
И с неодолимой силой
Меня повлекло обратно.

Решила черкнуть открытку
Владельцам просторного дома
В районе тихом и сонном
На подступах к Вашингтону.
Нашла подходящий случай.
(Какой-то праздник был близко.)

Я долго ждала ответа,
Отчетливо сознавая,
Что он не придет, конечно.

Все так и случилось, Рэйчел.
Ну, что ж, все к лучшему даже.

Тогда-то я и решила
Записки об Арлингтоне
Перевести на английский.

Когда-нибудь ты прочтешь их.

Там, в незамутненном свете
Ниспосланной благодати,
В блаженстве Любви высокой,
Спасенная ею за что-то,
Опять я буду с тобою.

Зоя МЕЖИРОВА Подборка стихотворений в Альманахе "Связь Времен" 2016

2016 Альманах "Связь времен" Зоя МЕЖИРОВА

           
              РВАНЫЕ СТРОКИ

Я прилетела в Рино. В сияющий  аэропорт.
И сказала: – Ад. Я прибыла из ада.
Изобретательный дъявол
Такого б не мог создать.
Бастовали шахтеры. Взмывали цены.
Манежную било в падучей.
Ползло студенистое тело путча.
И вот под крылом самолета Невада.
Всё то, что вместило протяжное
И безучастное слово  р а с п л а т а
Не надо опять вспоминать.

Бесшумный лоск.
И вежливые повсюду – «Икскьюз ми», «Сóри».
Огней неведомых море
И случайных улыбок море.
Не рассказать, как выпустили,
Как билет удалось достать.

Злополучную визу
По безмятежной ошибке
В Американском посольстве дали.
И через Хабаровск пустой и хмурый
До Сан-Франциско
За пачку заморского чая
Мне протянула через окошко билет,
Оттого, что сжалилась почему-то,
Аэровокзальный ангел,
Агент по имени Галя,
Усталая женщина
Удрученных измученных лет.

Казино на плато.
Можно выбрать любое по настроенью.    
И, от себя ускользая,
Нырнуть с головой в ослепительный шум.
И следить как восточный хозяин
Обходит свои владенья неслышною тенью,
Бриллиантом кольца небывалых размеров пугая,
Совсем не весел, в отличье от всех,
И даже угрюм.

В "Клариóне" зелень ковра мягка,
И цветы по нему розовеют,
Внимая руке,
Выпускающей карты из плотной колоды на волю.
И бесплатных напитков подносы
Проносят в тугих купальниках,
Наподобье балетных трико,
Длинноногие официантки.
И кости шуршат по сухому суконному полю.
И Везувий над рушащейся Помпеей
На полушарье родном далеко.

Далеко Солянка. И дождь моросит
На Кольце Садовом.
И на Цветном в подъезде
Слабая желтая лампа горит.
Разбитая лестница. Смрадный лифт.
На четвертом живет подруга Наташа Щеглова.
Но сейчас – у матери,
Сдает иностранцам квартиру,
Чтоб концы с концами свести
И хоть как-то наладить быт.

Перед отъездом – обмен валюты.
Законы толпы безжалостно-люты.
Перекличка в семь.
Номера на ладонях. Галдеж.
Милиционер аннулировал списки,
Чем терпеливых граждан привел в состоянье смуты.
Ведь с зимы отмечались,
С работы отпрашивались.
А теперь что ж?..

А в черной очереди за маслом
По ценам пока что ниже тех, что на рынке,
Зимою холодно,
И у батарей за дверью – хорошо, что напротив дом,
Толкутся люди, отогреваясь,
Обсуждая политику и ее новинки,
И обратно покорно в срок возвращаются,
От тепла отрываясь с трудом.

Сон в Неваде приснился (опять повторился),
Что в булочной хлеб у метро покупаю.
Независимость от ностальгии,
Которую многие тут повсюду стремятся изобразить,–Унизительная бравада,
Грех гордыни и ложь пустая,
Чтоб себе в трагедии не признаться
И несчастными не прослыть.

Замыкается круг.
Никогда никуда никому из него не выйти.
Он пространство сдавил,
Реки времени вспять повернул.
Казино даже ночью открыты.
Колеса Фортуны
Вертятся по наитью
В направленьи обратном,
И подступает вплотную,
Все звуки собой заслоняя,
Какой-то глухой и подспудный гул.

Слот-машины безумье –
В огни зазывные приманка.
Бойко центы в отверстье бросает
В надежде на выигрыш американка.
Эти рваные строки
Она не поймет, не прочтет.
Дождь со снегом сечет
По Москве, по траве,
По ее неанглийским газонам,
Бьет наотмашь в лицо
По своим третьеримским,
Неведомым миру, себе лишь известным законам.
И пространство и время, которых и нету,
Не в счет.
       
               *  *  *
Здесь недавно люди жили.
Сухо стрекотал сверчок.
А теперь окно забили.
Запорошило порог.
У заснеженной сторожки
За плетнем чернеет лес.
Показалось – свет в окошке.
Подняла глаза – исчез.                                
       
           
               *  *  *
Ночью дождь, и утром хмуро,
К вечеру – светло.
Сколько желтых у дороги
Листьев намело!

По земле опять пронесся
Шумный листопад.
Сонных дворников метелки
По утрам шуршат.

Будто в забытьи туманном,
А не наяву,
Убирают ворохами
Пеструю листву.

И, работу переделав
Ветра и дождя,
По домам бредут устало,
Лужи обходя.

Только завтра будет то же,
Если не сильней,
Листопадное круженье
Этих странных дней.

Так затопит, что придется
Напрямик идти.
И тогда уже не будут
Выбирать пути.
   
         
            НОЧНОЙ ЗВОНОК
           
                    «Золотой блесне» Игоря Шкляревского
Игорь Шкляревский, моя драгоценность,
Что нам времен ускользающих бренность,
Если бессонным звонком
Тронута ночи неприкосновенность
В темном квартале пустом.

Свист с высоты повелительной плетки...
Между страниц перерыв твой короткий.
Я – собеседник и вор.
В звездной раскачивающейся лодке
Звездный течет разговор.

Час сораспятья над сонной Москвою.
Тяжко ли прозу тянуть бичевою
Снова утра до пяти?..
Над леденеющей тусклой водою
Селезнем сизым лети!

Повесть еще до конца не допета.
Медленно тлеет твоя сигарета...
Чая холодный глоток...
Слух твой во сне изнемог.

Отдых твой поберегу до рассвета
И отложу свой звонок.

Памяти Евг.Евтушенко Зоя Межирова "Перед отпеванием" Майкл Джексон со станции Зима. "НГ" 13.04.2017



Независимая

Газета IN MEMORIAM Печатная версия

13.04.2017 00:01:00

Перед отпеванием

Майкл Джексон со станции Зима

Тэги: евгений евтушенко, поэзия, москва, милиция, майкл джексон, сергий радонежский



Здесь апрельскою столицею

Провезут твой скорбный

прах.

Встанет звездная милиция

На семи крутых ветрах.

Всей судьбой небезымянною,

Мановением руки,

Да и смертью окаянною –

Охватил материки.

Даже после смерти мучили,

Выставляя там и тут.

И теснилась тьма ползучая,

Отдаляя грозный Суд.

Будет вербовая веточка

Талым светом трепетать.

А на лбу с молитвой ленточка

Чисто, празднично лежать.

Майкл Джексон

зноя властного

(Задарма небес грома!),

То тишайшего,

то страстного,

Что со станции Зима.

Межпланетная энергия

Не уймет бездонный пыл.

Отзвук Радонежский Сергия

Стадионам приносил.

Мир, – путями неизвестными

Уходя, – не забывай!

Не прощаясь, – мчись

над безднами

В свой последний вешний Рай.

Там, в просторах

неизведанных,

Ожидает Божья Рать.

Во мгновеньях

проповеданных

Разве Духу умирать?

И в конечном расставании

Предпасхальный звон лови,

Слыша Глас на Отпевании –

В расстоянии Любви.

               4 апреля 2017, Москва


Зоя Межирова "Ржавые торжественные каравеллы..."

                                                                                                           
                                                        Зоя МЕЖИРОВА


                  *       *       *

                                      Александру Городницкому

Ржавые торжественные каравеллы
Продаются в лавочках Барселоны.

И редко какую-нибудь из них
Купит, как сувенир, иностранец,
Чтобы поставить потом в кабинете
В снежном городе, в зимней мгле
Рядом с трубками и кисетом,
Пряно пахнущим табаком.

Он станет медленно вспоминать,
Как там, вдалеке от зябких широт,
В пестроте и гомоне юга,
У причала, где ждет туристов фиакр,
Среди прогулочных яхт
Стоит одинокий фрегат Колумба.

И лазурное небо слепит глаза,
И спокойно осеннее море.                                          

Зоя Межирова "ЗАПИСКИ ОБ АРЛИНГТОНЕ"

Зоя Межирова "Записки об Арлингтоне"
Международный журнал "Зарубежные записки" №31 2016

Зоя МЕЖИРОВА


ЗАПИСКИ ОБ АРЛИНГТОНЕ

Иногда проезжая по тихим безлюдным улицам этого оставшегося для меня в прошлом пространства, я с тревогой ожидаю, что вот-вот проплывет мимо тот особняк.
Каждый раз я знаю, что могу увидеть ее, играющую у входа, или рядом, между частными домами, на кругу небольшой площади.
Я хочу этого и одновременно боюсь, потому что решила оставить в воспоминаниях и никогда не встречать.
Но, может быть, именно этот внутренний запрет, странным образом тая в себе противодействие, опять влечет меня к тем тихим улицам.
Сейчас ей уже 8, и я, наверно, ее не узнала б, потому что прошли долгие годы.
И все-таки, если бы тогда мне ответили на открытку, посланную в тот дом, — не было бы этого стихотворения. И между реальностью дней и той, в которой существуют строки, я без сожаления и даже с уверенностью выбираю их реальность.
Там, в ней, отсутствие надежды, как это ни странно звучит, оказывается благом, тем импульсом, который заставляет попытаться остановить ускользающие мгновенья Времени, чтобы уже навсегда ими владеть.



Рейчэл Элизабэт Гомберг

Убежала моя собака
И не возвратилась обратно.
Почему не вернулась, не знаю,
Знаю только — меня любила.

До этого дочь-малолетка
С характером сильным и строгим,
Независимым с раннего детства,
Едва закончила школу,
Сразу вышла замуж в Неваде,
Что на другом полушарье.
Стул у старого инструмента,
На котором она играла,
Мне все не давал покоя.

Вскоре, в субботний вечер,
Сразу же после событий
В ту осень названных путчем,
В госпитале от инфаркта
Остановилось сердце
Бабушки. Добротою
Никто не мог с ней сравниться,
(Во сне ушла, как святая,
От старости и печали),
Переживя лишь на день
Партию коммунистов
(Ее тогда запретили),
В которой была полвека,
В которую верила свято.

Последнее, что дала мне, —
Список с днями рождений
(Почерк слабый, нетвердый),
Прося не забыть поздравить
Родственников и соседку.

Мне сон когда-то приснился:
Квартира моя пустая,
Нет мебели, книг, посуды,
И какие-то люди поспешно
Роются на антресолях,
Унося последние вещи.

Потери, — вы скажете. Да, потери.
Катастрофа, — добавите. Катастрофа.

И вот я в стране далекой,
Что на другом полушарье,
Не понимая правил
Жизни чужой и новой,
Холода отношений
И отстраненных улыбок.

К тому ж большинство знакомых,
Их здесь и так-то немного,
Не слишком хотели общаться,
А некоторые исчезли
Совсем на долгий период,
Так как для них была я
Чем-то даже опасна —
А вдруг о чем-то попросит…

Черное вязкое солнце
Удушливого Арлингтона
С восхода и до заката

Светило мне постоянно
Сквозь месяцы и недели.

Субботы и воскресенья —
Мои выходные были.
Я в молл убегала яркий,
Где скопище магазинов,
И одиноко бродила,
Разглядывая витрины,
Развешенные товары,
Людей и страны повадки.

Но надо было обратно
К вечеру возвращаться,
В комнаты нелюбимой
Странную обстановку,
В ее неприют пустынный,
В дом, где была не нужна я.

Но было другое Светило
В тот год для меня на небе,
Сквозь черный зловещий жемчуг
Солнца над Арлингтоном
Сиявшее безмятежно.

Прекрасный младенец, Рэйчел,
Четвертое поколенье
Бежавших из мрака погромов.
Рахиль, мой цветок тишайший,
Как желтый нарцисс в стакане,
Что цвел у окна поодаль,
Сидевшая в креслице белом,
Которое я порою
Любила на стол поставить
В просторной прохладной кухне
И так на нее любоваться.

Я знаю теперь — та встреча
Была предопределенной.
Во времени том, в том месте,
На этой Земле увидеть
Должны мы были друг друга.

Она, как цветок безмолвный
На длинном столе кухонном,
Глядела сквозь плотные стекла
На листья, траву, машины,
Мчавшиеся по дороге
В тяжелом и влажном зное.
Может, мечтала о чем-то,
Может быть, вспоминала,
Что было с ней до рожденья.

А если ее окликну
И что-то скажу с любовью, —
То сразу мне отвечала
Своей неземной улыбкой.
Задумчивость глаз глубоких
С миндалевидным разрезом,
Совсем как у Одри Хэпберн,
Вдруг вспыхивала весельем,
И все существо светилось
До полного самозабвенья.

Цветок — беззащитная нежность,
Достоинства ритм неспешный.
Вот этим и схож, пожалуй,
С прекрасным младенцем Рэйчел.
И зло цветку не знакомо.
Гармония зла не знает.
А вот для чего он нужен —
Никто ответить не сможет.
Высокое совершенство.
Неслышной музыки звуки.
И вечное Таинство Таинств.
И все ж — беззащитная нежность.

И ароматами схожи
Младенец с цветком во многом.
О, это страшная сила,
Она и беззвучно может
Сказать, о чем и словами
Могущественнейшей речи
Порой вовек не расскажешь.

Мой дивный тихий младенец
С благоуханной отрыжкой,
С самозабвенной улыбкой,
Ты долго меня спасала
В моем глухом заточенье,
В моем одиночестве звонком,
Режущем острым алмазом.
Чем на благодать отвечу?

Мое пребыванье в доме
У края площади круглой,
Стоявшем вплотную к дороге
На подступах к Вашингтону,
Заканчивалось. Но, впрочем,
Я знала о сроках заране.
Я долго плакала ночью
О том, что теряю Рэйчел.
Смущенные к ней приезды?
Редкие посещенья?
Они разрывали б сердце.
Поэтому я решила
В том доме не появляться
И навсегда запомнить
Ее младенцем молочным,
Чтоб в памяти лабиринтах,
Извилистых и глубоких,
Она такой и осталась.

Прошло немалое время.
Многое изменилось.
Не топчется жизнь на месте.
Но как-то перебирала
Записки об Арлингтоне,
И с неодолимой силой
Меня повлекло обратно.

Решила черкнуть открытку
Владельцам просторного дома
В районе тихом и сонном
На подступах к Вашингтону.
Нашла подходящий случай.
(Какой-то праздник был близко.)

Я долго ждала ответа,
Отчетливо сознавая,
Что он не придет, конечно.

Все так и случилось, Рэйчел.
Ну, что ж, все к лучшему даже.

Тогда-то я и решила
Записки об Арлингтоне
Перевести на английский.

Когда-нибудь ты прочтешь их.

Там, в незамутненном свете
Ниспосланной благодати,
В блаженстве Любви высокой,
Спасенная ею за что-то,
Опять я буду с тобою.